фото vk-smi.ru

Я не плаксива, но странное горькое чувство поселилось с недавних пор в моём сердце, и чувство это усиливается и горчит ещё сильнее, когда я вижу, как мой взрослеющий сын выбирает себе девушку. О да, если бы Шекспир был моим мужем, он непременно сочинил бы обо мне очередную повесть, и не было бы повести печальнее на свете…

Вашими бы устами да помолчать

Вчера вечером я чуть было не впала в уныние,  хотя и знаю, конечно, что уныние — тяжкий грех. Дело в том, что уходила я утром из идеально чистой квартиры, а вернулась через несколько часов  в свинарник. И вот, оглядывая гору немытой посуды в раковине, разбросанные прямо у порога чипсы и вывешенные на всеобщее обозрение на вешалке в прихожей Антошкины спортивные штаны, я чуть было не впала в уныние. Конечно, в одежде мой сын неприхотлив: шкаф свой открыл — что выпало, то и надел, а остальное лишнее. Но не до такой же степени!А меж тем у Антошки были гости: я поняла это по голосам, доносившимся из его комнаты. “Антоха, да ну её в баню, эту Комарову, — увещевал некто моего младшего сына, — она же дура чекалдыкнутая”. “Ну дура”, — вяло соглашался Антошка. “Да она беспредельщица тупая”… “Ну да, — снова неохотно признавал Антошка, хотя справедливости ради добавлял: — Физручка говорит, что она ангел светлый”. “Физручка тоже дура чекалдыкнутая, она же лыжница, что она понимает в ангелах? А Комарова — козлиха! Вот погоди, наплачешься ты с нею. У неё генетика плохая, отец на одном спирте живёт, как вечный двигатель”.Всё! Тут-то я и поняла, о ком идёт речь. Об Оле Комаровой, в которую Антошка влюбился в первом классе и опрометчиво пообещал на ней жениться. Но во втором классе передумал и решил жениться на отличнице Лене Костицыной.Олю Комарову мне было ужасно жаль — не потому, что её бросил мой ветреный Антошка. Оле Комаровой тяжело жилось, и поэтому она очень плохо училась. И мы ходили однажды родительским комитетом к ней “в гости”. Пробирались по коммунальному общежитскому коридору, отпихивая пустые коробки и бутылки, проводки и банки, — я такого погрома не видала даже у Антошки в комнате.За столом, помнится, сидел Олин отец — в майке — и смотрел на нас очень человеческими глазами, так пронзительно и горько. Он выслушал, зачем мы пришли, а потом, как пацан, наклонил голову и сказал всего три слова: «Простите нас, бестолочей”. И всё. И мы ушли, пять членов родительского комитета. Активистки, блин. Командирши.А теперь, выходит, мой Антошка с этой Комаровой намучается, потому что у неё генетика плохая. А мне даже нравилась её “генетика”. Потому что кроме папы была у Оли Комаровой бабушка. Это она приходила на все родительские собрания и непременно каждый раз  под занавес говорила: «Я о внучке своей Оле только хорошее скажу. Живём мы с ею как одна душа.   С нами она не лается, не как другие подростки. А что двоечки у ей по математике, так вы за это не тревожьтесь. У меня и Колька, папка её, плохо учился. А мужик вырос золотой, только теперь выпивает маленечко. Но это с горя он, как Верочка померла, так он и выпивать стал. Ну ладно, побежала я, мне ещё рубашку Колькину простирнуть надо и картошки нажарить”. И всякий раз от этого монолога мы терялись и расходились, пряча глаза и стыдясь своей непригодности  и нелюбви к домашней работе. “Вы только не говорите, что это норма жизни!” — вслед нам, по обыкновению, кричала классная руководительница. А мы и так ничего не говорили.

Всяко-разно это не заразно

“Мам, — вкрадчиво спросил Антошка за ужином, — а если кто кого в губы поцелует, это не заразно?” И я поняла, что отношения с Олей Комаровой у него возобновились и зашли далеко. “Ты с Комарихой, что ли, целоваться собрался? — ехидно осведомилась старшая дочка. — Она тебе в рот слюны напустит!” Я сделала упреждающий знак, но Антошка всё равно сурово засопел и принялся грызть ложку. А через день он отказался идти в школу. Наотрез. “Надо мной Вера Ивановна смеётся, — шёпотом поделился он, — дразнит меня женихом, а Олю Комарову невестой. Это же надо, какая дура набитая, как её только в учительницы-то пустили!” В голосе Антошки не было и намёка на всегдашнюю придурь, и я поняла, что в школу он действительно не пойдёт….«Я же в шутку назвала его женихом, а Олю невестой, — почему-то обиделась Вера Ивановна  и посмотрела на меня с тремя знаками восклицания в глазах. — Понимаете, ваш сын на перемене хотел Олю поцеловать, я сама видела. А если бы завуч в это время проходила? А если бы директор?” Наши переговоры перевалили за второй час, надо было закругляться. “А правду говорят, — вдруг понизила голос Вера Ивановна, — что генетика всегда побеждает?” Не в силах более сопротивляться, я кивнула. “Вот в этом я вас и пыталась убедить!” — торжествующе подвела черту учительница и даже пожала мне руку, как соратнице и другу. Вслед мне неслось: «Пусть Антон приступит к учёбе завтра, у нас на носу контрольная работа по математике”.Я передала итог наших переговоров Антохе. “В школу всё равно не пойду”, — отрезал сын. “Почему?” — стараясь сохранить педагогическую корректность, поинтересовалась я. “Нет сил, — терпеливо пояснил ребёнок и жалобно добавил: — Только не говори мне, что надо потерпеть. Мне так школьный психолог советовал, потерпи, мол, Антоша, у тебя сложный возраст. Я терпел, сколько мог, — не помогает. Всё это фигня, ваша психология, сплошная мозгомойня”.Сердце его, видимо, стучало в эту минуту на весь мир, а я слышать  этот стук не хотела. Я хотела,чтобы мой надутый мальчик ходил в школу, как все нормальные дети.

Про коварство и про любовь

“Мам, — вдруг простонал Антошка, — ты бы по сусекам поскребла да испекла мне какой-нибудь колобок”. Обрадованная тем, что, несмотря на трагическую любовь, дитя дорогое всё-таки просит есть, я порысила в магазин и у кондитерского отдела увидела Олю Комарову с подружкой. Она выбирала конфеты и рапортовала подружке на весь универсам:  «Прикинь, мне вчера Валерка Пивоваров позвонил. Ты чё, оглохла или как? Пивоваров, говорю,  позвонил, весь такой. А я такая ему говорю…”И я поняла, как болит у меня сердце. От обиды за Антошку, у которого тоже болит сердце. А тут ещё, оказывается,  какой-то Пивоваров нарисовался, и если Антошка про него узнает, он точно свихнётся. Надо было что-то срочно делать. И я направилась к общежитию, где живёт красивая двоечница Оля Комарова со своим пьющим папой и трезвенницей бабушкой. Бабушка была дома. Она долго слушала, как я рассказываю про своего Антошку, про её Олю, про учительницу Веру Ивановну, горестно качала головой и наконец сказала: «Вот зараза-то! Это который Пивоваров ей звонил? Который курильщик-то? Ох, я ей задам! Такая же ветреница, как мать её, покоенка. Вот ведь что передаётся-то, ты подумай только. Мать её была вертихвостка, прости Господи, и она растёт вертихвосткой. Я ей хвост-то пооборву, нечем вертеть будет! А Антошеньке скажите, чтобы он к нам в гости заходил, такой приятный мальчик, воспитанный”.На учёбу Антоха не ходил два дня. Потом вышвырнул из своей комнаты разодранную в клочья Олину фотографию, съел три котлеты и уселся за ноутбук. А наутро как ни в чём не бывало направился в школу. И в субботу привёл к нам в дом гостью, такую беленькую милую барышню. Дашей зовут. “Красивая девочка”, — похвалила я, когда за гостьей через три часа закрылась дверь. “Нормальная”, — буркнул сдержанно Антон и опустил голову, видимо  застыдился своего малодушия. И я поняла, что сын мой никогда не останется один на голой земле — боже мой, какое счастье родиться мужчиной!

Ирина КУШОВА