фотоархив vk-smi.ru

Однажды пришло в редакцию письмо. Отправительница и, по всему видать, сочинительница его — простая русская женщина. Деревня, про которую далее пойдёт речь, называлась Магадановка (ну не так, конечно, но зачем теперь, за давностью лет, людей тревожить?).

И вот обрисовала наша внештатная авторша, стало быть, всю деревенскую обстановку: беда в Магадановке, мужики спиваются, старики ругаются, бабы не рожают, в совхозе бардак. И администрация никакой социальной инициативы не проявляет. И дескать, приезжайте, дорогие журналисты, на юбилей школы, наведите порядок. Школе исполняется 80 лет, а её в будущем году собираются закрывать, потому что учить в ней некого да и учителей нет. Особенно меня умилила приписка: “С нас шампанское, цветы и танцы”.Я быстренько оформила командировку и уже на другой день тряслась в рейсовом автобусе на местный праздник.

Кому нужна эта скотина?

На автостанции меня встречал директор совхоза на “козлике”. Был он моложав, красив, спортивен и уравновешен, и цвет лица у него был здоровый. Пока он вёз меня в Магадановку, без умолку рассказывал, сколько интересного в деревенской жизни, но почему-то никто не может обрести своё счастье. Зато люди такие душевные, работают на износ и все хотят друг другу помочь. А письмо вам, говорит, Шура написала, ой, она  такая хорошая,  Шура, но у неё очень богатая фантазия, такое богатое воображение, вы ей, на хрен, не верьте совсем. Я вам две фермы покажу, у нас рентабельное производство, у нас конкурентоспособное производство, у нас со сбытом молока проблем нет, у нас полная занятость населения и смертность ниже среднеобластной. Про школу он не говорил, а я не спрашивала.Потом директор завёз меня в какую-то, по виду, столовую, сказал виновато: “Я вас на минуточку оставлю, а обедом вас покормят попозже” —  и испарился.Бабы за столами чистили лисички и говорили о западной пропаганде и о ситуации в стране вообще — ничего личного. Пришла Шура, отправившая в редакцию письмо, долго обнимала меня, как родную, и всё приговаривала: «Ой, дай-ка я тебя ещё пожму!” Юбилей школы, судя по всему, уже начинал набирать обороты, и мужики в дверь столовой входили плохо, сшибали косяки. “Вот видишь, — с тоской сказала Шура, — уезжать отсюда надо. В город. Чё меня тут держит-то? Я ведь швея. Устроюсь там в ателье, в Кирове-то. Квартиру сниму. Может, мужа там найду подходящего, а тут пьянь одна. Рвань”.“Шурка, постыдись, — почти хором сказали бабы за столом. — У тебя же есть муж”. Оказалось, правда есть муж. Чужой. Живёт иногда в доме на краю деревни, а иногда у Шуры. Мне об этом потом в сельсовете рассказали. Что приезжает летом к Шуриному чужому мужу из города жена, производит опись имущества, считает табуретки и полотенца, после устраивает спектакли во дворе: “Всё пропил, скотина!” — и опять уезжает в город. Ей рассказывали про Шуру. Она не верила, говорила: «Кому он нужен, скотина!” Чужой муж грозился уйти к Шуре навсегда, но не уходил. Наверное, из мужской жадности, чтобы его жена другому в городе не досталась. А Шура куда денется, если в деревне мужики наперечёт? “И на Шуре он не женится, — с грустью рассказывали мне в сельсовете, — потому что не может женатый жениться, или вы как думаете?” Я кивала — не может женатый жениться.В юбилей школы провожали в город двух выпускниц — единственных. Они ходили из дома в дом, нарядные и зарёванные, и со всеми прощались: “До свидания, тётя Тася, до свидания, Палыч, до свидания, тётя Люба”. Девчонок сопровождал директор совхоза, переодетый в парадную белую рубаху. “Ну, девки, смотрите там, — сказала важно Шура, — в подоле не принесите. Дорвётесь в городе до сладкого-то”. “Ой, Шура, — отмахнулся директор, — потом скажешь своё напутствие, не при людях из области”.  И перевёл разговор: «А вы знакомы лично с Г. и Б.? А вы можете поднять вопрос о том, чтобы не закрывали школу, во-первых, и, во-вторых, пособили открыть маслозавод? Ну или сырзавод. Это же полезные продукты. А вы с депутатом Д. знакомы? А можно ему письмо через вас передать? А с депутатом Л.? А правда, что Л…”“А вы к нам надолго ли? — вклинилась директор школы-юбилярши. — Не-не-не, вас вечерним рейсом никто не отпустит. Завклубом завтра поедет в Киров на личной машине и отвезёт вас сам. А сейчас милости прошу ко мне — мы вам баньку организуем, я вам про школу расскажу. Или давайте вам девчонки наши, выпускницы, сейчас споют? Они чудесно поют, между прочим, лауреаты районного конкурса молодых талантов. Только на областной этап мы приехать не можем — нам нормальные костюмы пошить не на что. А завклубом…”“Вот хорошо, что всё вас волнует, — прикрыл ей рот руками директор совхоза, — всё вас за живое берёт. С каждым можете поговорить по душам. И у нас здесь полно сельской интеллигенции. А девочки пусть нам действительно споют…”

Народ менять не надо

От баньки я отказалась, занять меня было нечем, и директор школы повела гостью по соседям. Визиты носили исключительно социальную направленность. “Вон у нас через два дома Юрка Пивоваров живёт, — вздыхала провожатая, — инвалид. Знаете, сколько раз возили его в город, чтобы определить нерабочую группу? Ведь здесь, в совхозе, он работу не найдёт никогда. Да и не может он работать, больной совсем. Хотя хороший мужик. Непьющий-некурящий. Один такой на всю деревню. Ну, я про директора совхоза не говорю — ему не пить по должности положено. А Юрка-то… Завидный жених, а не женится. Чем, говорит,  я жену буду кормить? Если, говорит, сам я ни то  ни сё. Вот какая судьба у человека.Или вот меня взять… Какая моя жизнь? Дочка выросла, в медицинский поступила. Звонит, плачет: «Мам, ты знаешь, как тут, в городе,  все одеваются? Как Алсу!» У всех ноутбуки, а у неё до сих пор папкин кнопочный телефон. А чем я ей помогу? Какая моя зарплата? Раньше хоть муж жив был, курей держали, поросят. А сейчас муж умер, и курей порушила. Нет сил… И вот так вся деревня: не может, да живёт”…Провожал до райцентра меня снова директор на “козлике”. “Правда  замечательный праздник получился? — как мальчишка светился он. — Мы так и хотели, восьмидесятилетний юбилей школы, чтобы было красиво, масштабно, чтобы люди порадовались. Вот я иной раз с другими директорами поговорю на каком-нибудь совещании, они недовольны, они говорят:  народ надо менять! А я уверен: не народ надо менять, а отношение к народу, вы со мной согласны? У меня мечта есть — храм посреди деревни выстроить! Высокая такая мечта! А татары не согласны — много татар в деревне”.На заднем сиденье сидел как раз “из несогласных”. “Михалыч, — перегнулся он через меня, — ты лучше мечеть построй, и Аллах тебя вознаградит. И фершала в деревню привези. У Наильки моего грыжа пупковая, так его мучает, мы его и к бабке возили, не помогло. Может, его врачу показать, а?” Директор  шёпотом матюгнулся, и далее ехали молча.

Вместо послесловия

Материал про школу-юбиляршу я написала, зазвонистая такая получилась публикация, её даже отметили на летучке. Но не это главное.Прошло много времени, может быть  года два или даже три. Я пришла на слёт глав сельских поселений и встретила там директора совхоза, который после множества реорганизаций стал этим самым главой. Он сразу меня узнал, долго и восторженно жал мне руку и рассказал, что после моего визита в деревне произошли чудесные изменения. Во-первых, школу решили не закрывать, а, наоборот, присоединили к ней детский сад и теперь возят туда детей из четырёх близлежащих деревень. Во-вторых, приехал депутат — родом из здешних мест и очень любящий деревню — и дал денег на строительство часовни. В-третьих, Юрке Пивоварову дали наконец пенсию по инвалидности  и он женился на Шуре. “Это всё не иначе как  вашими стараниями, — светился директор. — Наши бабы говорят: бронзовый бюст вам надо установить на родине”. Но тут всех пригласили в зал заседаний, докладчики выступали долго и неинтересно, всё об одном. Я рисовала в блокноте человечков и думала: одна радость от нашей профессии, приедешь куда-нибудь, поглядишь, а люди потом говорят — вроде  полегчало…

Ирина КУШОВА