Земля эта особая. Когда впервые ступаешь на нее, тебя охватывает тревожное чувство: здесь в сорок первом началась война, и этот строгий, из серого камня железнодорожный вокзал, и эта аккуратная улочка, что побежала от него вверх, и эти домишки, оттесненные новостройками в глубь дворов, — молчаливые свидетели той необузданной стихии, которая разыгралась здесь в ночь на 22 июня 1941 года.

То была по календарю самая короткая ночь в году. Сегодня мы знаем: для героических защитников Бреста — самая длинная.Московская улица ведет за город, к легендарной Цитадели.  О   крепости над Бугом, ставшей для всего мира символом беспредельного мужества, стойкости и героизма, написано немало, и, наверное, не было бы нужды сегодня пересказывать вновь и вновь события тех далеких дней, если б незримыми моими экскурсоводами по Цитадели не стали мои земляки-кировчане, участники этой героической обороны.Я встречался со многими из них, и здесь, в Бресте, проходя вдоль крепостных стен, спускаясь в холодные, мрачные казематы, пристально вглядываясь в развалины бывших солдатских казарм, нередко доставал свой блокнот и перечитывал старые записи, чтобы лучше понять и по возможности представить страшную картину тех дней.

Из воспоминаний Е.В. Журавлева (Пижанский район)

Журавлев Евгений Васильевич — рядовой 455-го стрелкового полка. Сражался возле Трехарочных ворот. 1 июля тяжело ранен. Попал в плен. После войны жил в д. Безводное.«В ночь на 22 июня я заступил в наряд — часовым в орудийном парке. За рекою было спокойно. Если, правда, не считать двух глухих пулеметных очередей. Но они тревоги у меня не вызывали: раздавались за Бугом выстрелы и раньше.Я сдал свой пост земляку, пижанцу Александру Ефремову, и вернулся в караульное помещение. Не прошло и получаса, как крепость содрогнулась от мощнейших артиллерийских ударов и потонула в оглушительном грохоте. Все рушилось и горело. Крепость задыхалась в дыму.Погиб в ту ночь на посту Александр Ефремов. С поста не вернулся и другой мой земляк, Петр Лаптев, охранявший на товарной станции состав, прибывший с запада: около четырех утра по условному сигналу двери во всех вагонах  этого поезда распахнулись, и на землю попрыгали фашистские автоматчики, которые, сняв часовых, двинулись к крепости…. Нашу группу возглавил лейтенант Сорокин. Мы заняли оборону у Трехарочных ворот и отбивали атаки врага у моста через Мухавец. Девять суток держались. Не было пищи, не хватало патронов, мучила жажда, хотя вода была рядом. Редко кому удавалось под покровом ночи пробраться к реке, чтобы зачерпнуть каской глоток воды. А если и удавалось, то воду отдавали раненым — их становилось все больше и больше.Меня ранило на десятые сутки, когда было принято решение отходить. Я делал дымовую завесу для отхода, и в этот момент меня обожгла пуля. Я упал. Очнулся от удара фашистского сапога. Меня взвалили на носилки и понесли. Я понял: это — плен…»Четыре года провел вдали от Родины в фашистских концлагерях Евгений Журавлев. Такая судьба была уготована большинству из защитников крепости, чудом оставшихся в живых.

Из воспоминаний К.В. Клопова (г. Киров)

Клопов Константин Васильевич — сержант 333-го стрелкового полка. Сражался в районе Тереспольских ворот Цитадели. 26 июня при попытке выйти из окружения был ранен и схвачен фашистами. Весной 1944 года совершил побег из лагеря военнопленных и вступил в партизанский отряд. После соединения с частями Советской Армии участвовал в боях на территории Восточной Пруссии. 14 февраля 1945 г. был тяжело ранен. Награжден орденом Славы III степени. Работал в тресте «Кировлесстрой».«…Ночью, в четыре часа, в нашей комнате вылетели рамы, и взрывная волна сбросила нас с кроватей.В первый момент я растерялся, но скоро понял: это напали фашисты. Нужно защищаться организованно. Несколько моих товарищей побежали к погранзаставе. К тому времени враг уже захватил Западные ворота и вел такой плотный огонь, что многие сразу же были убиты и ранены. Под градом осколков снарядов и пуль мы поползли к складу боепитания, чтобы достать оружие. Трое или четверо артиллеристов из полковой батареи в это время тащили к Западным воротам 75-миллиметровую пушку. Мы выскочили и помогли подтянуть ее и установить на прямую наводку.Артиллеристы около часа отбивали атаки гитлеровцев, пока враги прямым попаданием не вывели орудие из строя. Эти ребята сделали большое дело: в первые минуты, когда царила полная растерянность, они ценой своей жизни дали возможность личному составу 333-го стрелкового полка привести себя в боевую готовность и расставить силы для обороны…Из штаба погранзаставы выбежал старший лейтенант, но был убит. Следом за ним выскочила, видимо, его жена с сынишкой лет 4 — 5. Мальчик, увидев лежащего отца, бросил руку матери, сел на дороге возле убитого и, тряся его за рукав, звал: «Папа, папа!» Фашисты, не считаясь с тем, что перед ними малыш, открыли огонь и по нему. Пуля перебила мальчику руку ниже локтя. Он же с большими испуганными глазами продолжал звать отца. Кисть его безжизненно висела, но он не плакал. Мы внесли его через амбразуру в подвал.Днем 22 июня мне впервые пришлось вплотную, лицом к лицу столкнуться с гитлеровцами. Это были откормленные рослые детины с нашивками черепа и перекрещивающихся костей на рукавах и касках. Они лезли, не разбирая ничего, все пьяные, и что-то кричали. Большинство их легло у наших амбразур, а часть укрылась в здании костела. 23 и 24 числа атаки стали реже, но зато чаще повторялись артналеты и бомбежки с самолетов.25 июня мы втроем (Березкин, Ильичев и я) вышли к Западным воротам и по чердаку казармы, в которой располагался батальон МВД, направились к Юго-Западным воротам. Здание было сильно разрушено, опустошено огнем, но никем не занято. У самых Юго-Западных ворот мы столкнулись с немцами. Они не ожидали увидеть нас здесь и поэтому после первого же броска гранаты удрали. Тут начался сильный обстрел. Мы вынуждены были отойти. На другое утро было приказано подготовиться к контратаке форсированием Мухавца, чтобы отбросить группировку врага, вклинившуюся по реке в центр крепости и мешавшую соединиться с соседними бойцами.Контратака была молниеносной. Две короткие пробежки — и мы уже в реке. Вода кипела от снарядов и пуль. Здесь погибло много наших товарищей. На середине реки меня, видимо, немного оглушило, я очнулся уже у самого берега. Уничтожив огневые точки врага, наша группа разделилась.  Одни прорвались в направлении северо-восточной части крепости, другие преследовали отступавших фашистов до шоссе Варшава — Минск. В это время наша группа заняла оборону на правом фланге.По шоссе непрерывным потоком шли тяжелые автомашины с пехотой и артиллерией и другая боевая техника. Из вооружения у меня остался автомат, у остальных — пистолеты «ТТ».Здесь, на открытом месте, силы совсем стали неравными. За какие-то полчаса участок нашей обороны буквально перепахали бомбы и снаряды. Во время этого налета меня ранило осколком в бедро правой ноги. Когда кончился обстрел, по шоссе быстро подъехали две машины, обтянутые полотнищами с красным крестом. Мы даже и не стреляли по ним, считая их машинами Красного Креста. Но зато они сразу же открыли огонь из двух пулеметов и двух десятков автоматов. Оказалось, это были бронемашины.Ударом приклада меня заставили подняться, и с помощью товарищей я добрался до шоссе. Здесь только дошло до сознания, что мы попали в фашистский плен…»

Из воспоминаний Ф.Ф. Харина (Слободской район)

Харин Федор Федорович — рядовой 31-го автобата. Держал оборону возле Холмских ворот. 28 июня контужен, попал в плен. Бежал из лагеря, но был схвачен польскими предателями и снова брошен в лагерь. 8 мая 1945 г. был освобожден Советской Армией. После войны работал шофером на кожевенно-обувном комбинате имени В.И. Ленина. В 1971 году награжден орденом Трудового Красного Знамени.«Вечером 21 июня мы   с земляком, слобожанином Мишей Пономаревым, смотрели в Цитадели фильм про Валерия Чкалова и обратили внимание на то, что среди зрителей слишком уж много незнакомых солдат и офицеров.Ночью нас оглушили взрывы. Мы повскакивали с коек и бросились к дверям. Они не открывались: рухнувший потолок завалил выход. Мы выпрыгнули из окон (казарма была на втором этаже) и побежали к зданию 333-го стрелкового полка, где были подземные казематы. Сюда уже сбегался с криками народ. Одни успели одеться, другие были в нижнем белье. А кругом гремело, полыхало. Сорвали с двери замки и, пропустив вперед женщин и детей, спустились в подвал. Когда немножко опомнились, бросились на поиски одежды и оружия.Несколько дней мы держали оборону у Холмских ворот вместе с пограничниками и бойцами 333-го стрелкового полка. Силы были явно неравными, но мы держались, сколько хватило сил.Меня контузило на пятый день войны. Помню, что завернули меня в простыню и оттащили в сарай, где лежали тяжелораненые. Надежд на спасение уже не было…»

Из воспоминаний Н.М. Исполатова (г. Котельнич)

Исполатов Николай Михайлович — рядовой 44-го стрелкового полка. Сражался на Кобринском укреплении. 27 июня попал в плен. Прошел через фашистские лагеря. После неудачного побега зимой 1944 года подвергся пыткам в гестапо. 7 апреля 1945 года с группой заключенных, обезоружив часового, уходит в горы, где встречается с французскими партизанами.«…24 июня через одного бойца до нас дошел приказ, в котором говорилось, что каждый боец и командир должен до конца выполнить свой долг перед Родиной.Как-то распространился слух о том, что наши выбили гитлеровцев из Бреста. И как бы подтверждая это, в ночном небе появился советский самолет. За стенами крепости заговорили вражеские орудия. Всю ночь никто не смыкал глаз. Все выжидаючи молчали. Казалось, даже раненые в темном углу стонали не так громко. Каждый надеялся. Наступала новая, четвертая ночь. Когда надежда исчезла, решили прорываться.Хорошо помню эту последнюю ночь в Брестской крепости. В каземате нас осталось только трое. Мы ползем от камня к камню. На небе горят звезды. От них даже камень светится. А между камнями мрак. Выбираем темноту и ползем. В воздухе пахнет гарью. Нечем дышать. Но кашлять каждый боится. Вдруг в звездном небе вспыхнула ракета. Стало светло, как днем. Мы прижались к земле. Снова спустилась ночь.«Миновало», — подумал каждый.В этот момент ясно обозначился яркий след трассирующих пуль. Затарахтели пулеметы. Засвистели пули. Обожгло правое ухо. Мы упорно продолжаем ползти . Сверкнул огонь. Нечеловеческая сила приподняла и бросила с размаху в темноту, туда, где камни……Вечером 27 июня я пришел в себя. Глаза видели плохо. Слух, казалось, навсегда потерян. Мы лежали на земле, истекая кровью. А на другой стороне Буга все горело. Глухие взрывы и артиллерийские выстрелы сотрясали воздух. Крепость боролась…».

Из воспоминаний А.И. Маренина (п. Юрья)

Маренин Алексей Ильич — курсант полковой школы 44-го стрелкового полка. Пулеметчик. Держал оборону у Тереспольских и Холмских ворот. Дважды контужен.  8 июля, форсировав Мухавец, с группой бойцов вырвался из крепости и перешел линию фронта. После лечения в госпитале воевал в Красной Армии. Участвовал в боях под Сталинградом, на Орловско-Курской дуге, освобождал Киев, Чернигов, Львов, участвовал в Висло-Одерской операции. Награжден орденами Славы III степени и Красной Звезды, медалями.«Забыть те дни невозможно. Они стоили целой жизни.Разве можно, скажите, забыть рев женщин и плач детишек, которых решено было сдать во вражеский плен?! Пошли на эту, крайнюю уже, меру лишь ради того, чтобы они выжили и смогли потом рассказать правду, как, истекая кровью, боролась до последнего дыхания крепость. До сих пор у меня их  крики и плач в ушах стоят!  Я был пулеметчиком и держал оборону на участке между Холмскими и Тереспольскими воротами. Хорошо помню руководителей обороны — лейтенанта Кижеватова, старшего лейтенанта Бытко, капитана Зубачева… Все они погибли героями.24 июня мы дали друг другу клятву держаться до последнего патрона. Эту клятву мы выполнили. Патронов действительно с каждым днем оставалось все меньше, а фашисты, словно почувствовав это, развернули наглую пропаганду. В громкоговорители они на чистом русском языке призывали нас сдаться, гарантировали жизнь и всякие блага. Мы в ответ каждый раз выставляли на штыках винтовок красные флажки, которые приводили фрицев в ярость.Помню, был среди нас старшина Мейер, немец из Поволжья, так тот все на фашистских листовках на Гитлера карикатуры рисовал. Однажды изобразил фюрера свиньей, так этот рисунок пленному фашисту на спину прикрепили и, дав пинка под зад, отправили к своим…»Меньше часа понадобится для того, чтобы обойти крепость кругом по тропинке, ведущей вдоль Мухавца. Вот они, знаменитые Холмские ворота. Возможно, вот из этих бойниц, изуродованных снарядами, вел огонь по фашистским лодкам Алексей Маренин…Тереспольские ворота… Их вообще трудно сегодня назвать воротами. Остатки башни, на которую пытается взбежать, но обрывается в пустоту металлическая лесенка…Трехарочных ворот, возле которых Евгений Журавлев делал дымовую завесу, тоже нет… Руины Белого дворца (здесь в марте 1918 года был подписан Брестский мир), казематы 333-го стрелкового полка, давшие укрытие в первые часы войны сотням бойцов, их женам и детям…Если бы камни могли говорить! Впрочем, разве они  молчат?   На стенах Цитадели сохранились выцарапанные штыками предсмертные записки бойцов. Они трогательны и полны драматизма.   Одна из  самых сильных по своей эмоциональности:  «Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина! 20.07.41 г.».Размышляя над этими строками, писатель Сергей Смирнов, известный своими проникновенными книгами о защитниках Бреста и живым участием в судьбах многих из них,  однажды заметил, что  в этой записке  —  мировоззрение поколения, спасшего страну от порабощения. И действительно: боец не подписал записку свой фамилией, а просто написал: «я».  Это «я», убежден Сергей Смирнов,  обезличенное: погибающий воин вовсе не думал оставить свое имя истории, не стремился к тому, чтобы его имя когда-нибудь дошло до  родных и близких и «озарило их славой его подвига». Он в эти последние мгновения своей жизни не помышлял о славе,  и его фамилию мы уже никогда не узнаем. Скорее, он  «ощущал себя как бы кирпичиком в стене этой старой русской крепости, ставшей на пути врага»…Он написал: «Я умираю…».  Сколько лет было солдату? Двадцать?  Двадцать пять?  Трудно представить,  как страшно написать в таком возрасте эти два слова, глядя в пристальные глаза ожидавшей тебя смерти… «Я умираю, но не сдаюсь…».  Прочитайте эту фразу про себя, дважды, трижды, призывает Сергей Смирнов,    и вы почувствуете, как  за тихой грустью расставания с жизнью появилась новая, совсем иная интонация — гордое, спокойное достоинство. Это гордость человека, который сделал все, что мог…  Боец  написал: «Прощай, Родина!». Он не написал: «Прощай, мама!». Он прощался не с родными и близкими, не с боевыми товарищами, не с женой, если она у него была, не с любимой девушкой. Он выбрал слово, которое в тот момент было для него самым большим и емким, — слово «Родина», вмещавшее и родную мать, и любимую женщину, и всех дорогих и близких ему людей, и яблоню в саду  родимого дома, и знакомую с детства улицу города, и всю свою бескрайнюю страну, сыном которой он всегда себя чувствовал.Нет, не молчат стены Бреста!  И сколько бы лет ни прошло, мы будем всегда помнить, что «крепость не пала, она вся истекла кровью», став первой серьезной преградой на пути врага  и первым кирпичиком в здание Великой Победы, 70-летие которой будем отмечать в этом году.

Защитники Брестской крепости — кировчане

Анисимов И.А.    (Зуевский район)Ашихмин И.    (Слободской район)Баранцев В.Г.    (Юрьянский район)Баранцев М.И.    (Юрьянский район)Ведерников А.    (г. Советск)Вылегжанин Н.Н.    (Юрьянский район)Горев Н.С.    (Орловский район)Ефремов А.    (Пижанский район)Жаровцев В.    (Пижанский район)Жуйков     (Пижанский район)Журавлев Е.В.    (Пижанский район)Зверев А.А.    (Пижанский район)Зверев Н.Г.    (Пижанский район)Зыков И.    (Пижанский район)Иванцов В.А.    (Нолинский район)Изергин     (Пижанский район)Ильин    (Пижанский район)Ильичев В.А.    (Слободской район)Исполатов А.М.     (г. Котельнич)Исполатов Н.М.    (г. Котельнич)Казаков В.В.    (Санчурский район)Кандаков Е.И.    (Санчурский район)Каргопольцев    (Слободской район)Клопов К.В.    (г. Киров)Козлов А.М.    (Оричевский район)Коробейников Н.Е.    (Юрьянский район)Костин Н.И.    (г. Киров)Костромин А.    (Пижанский район)Кочкин А.В.    (г. Киров)Кошкин А.А.    (Санчурский район)Краев П.Н.    (Кикнурский район)Лаптев П.А.    (Пижанский район)Маренин А.И.    (п. Юрья)Маренин С.Н.    (Юрьянский район)Машкин Г.И.    (Пижанский район)Мильков Н.И.    (Пижанский район)Мотовилов Л.    (Пижанский район)Мотовилов Н.    (Пижанский район)Мухачев Н.И.    (Даровской район)Некрасов М.И.    (г. Котельнич)Пашкин А.Е.    (п. Нагорск)Перевозчикова М.Г.    (г. Киров)Половников Н.    (Юрьянский район)Пономарев М.    (Слободской район)Приемышев С.Г.    (Зуевский район)Резвухин И.В.    (Слободской район)Решетников А.Д.    (Нолинский район)Савиных    (Пижанский район)Симонов Н.Д.    (Юрьянский район)Ситников П.И.    (г. Киров)Скобелкин А.К.    (Юрьянский район)Суслов А.И.    (Юрьянский район)Титов И.А.    (Кирово-Чепецкий район)Токарев К.А.    (Тужинский район)Харин Ф.Ф.    (Слободской район)Чемоданов А.    (Пижанский район)

Историческая справка

Крепость была построена в 1833 — 1842 годах. Выбор места обуславливался его важным военным и торговым положением (Брест находился на Днепро-Бугском водном пути и на кратчайшей сухопутной дороге из Варшавы в Москву). Появление крепости именно в этом месте объясняется еще и тем, что к юго-востоку от Бреста на протяжении нескольких сот километров простирались непроходимые полесские болота, которые как бы делили пограничную территорию западных районов России на Южный и Северный театры военных действий — Брест же был с запада связующим звеном между ними.В 1842 году крепость, площадь которой составила 4 кв. километра, вошла в состав действующих военных укреплений. Рукава рек Мухавец и Западный Буг и заполненные водою рвы делили ее территорию на четыре острова. Центром и наиболее защищенной частью являлась Цитадель — укрепление, образованное рукавами реки Мухавец при впадении в Западный Буг. Ее двухэтажная обронительная казарма (длина — 1,8 км) со стенами двухметровой толщины кольцом опоясывала Цитадель.К середине позапрошлого века Брестская крепость была одной из сильнейших крепостей на западных рубежах России.С годами крепость стала терять свое военное значение. Она была неуязвимой до тех пор, пока существовали гладкоствольные пушки. С появлением авиации и тяжелых фугасных снарядов крепость перестала быть крепостью в старом понимании слова и была лишь местом расположения армейского гарнизона. Так случилось перед нападением фашистской Германии. В крепости находилось не более одной трети личного состава, расквартированного в ней:  одни были заняты на строительстве оборонительных рубежей вдоль границы, другие выехали на учебные стрельбы и в летние лагеря. В числе оставшихся значительный процент составляли хозяйственные, штабные и тыловые подразделения, а также полковые школы с курсантами первого года службы.

Василий  СМИРНОВ.Автор не считает составленный им список
защитников Брестской крепости-кировчан исчерпывающим и будет признателен
читателям за дополнения и уточнения к нему

Василий СМИРНОВ