Как водится в праздничные дни, хоть один из телеканалов да позабавит зрителей «особенностями национальной охоты и рыбалки», а наш коллега, якутский журналист и издатель Леонид Левин готов поделиться с читателями «ВК» своей историей на эту тему. Все, о чем он пишет, случилось давным-давно, и случилось, не поверите, на самом деле…

Близился сезон весенней  охоты.  Мужики в такую пору расцветают в приятных предчувствиях. Жен трясет.  С  началом  события город будто выкорчеван.   Массово возрастает число срочных командировок и внеплановых проверок. И даже  тихие научные сотрудники, криолитологи,  становятся  завзятыми орнитологами  и готовы сутками отстреливать пернатых. Разумеется,  в научных целях. Охотничий  инстинкт, вековое наследие предков, неудержимо влечёт  местного человека в дорогу. В канун события малая авиация проседает под тяжестью тел  административных тяжеловесов. Когда же еще, как не сейчас, нужно, государственно и неотложно, бок о бок с московскими начальниками, вникнуть в  положение дел на местах? Итоги поездок  потом долго и приятно  пахнут в кастрюле.Народ  попроще  оседает вблизи, в сотне километров  от города, на озерах, будто специально, для  охотничьих утех, встроенных природой  в ландшафт  окрестных лесов и  равнин. Лева никакой не охотник. Даже не обзавелся  собственным ружьем.  За свою сознательную жизнь он только однажды решился на убийство: зарезал петуха. Чуть позже, в обед, он вежливо отказался от бульона…Человек, проживающий  в  городе  охотников  и рыбаков,  постоянно  пересекается с друзьями, потирающими руки в предчувствии   скорой  охоты.  Если ты не такой, но  интересен компании, если ты мужик, а не рохля,  то жди приглашения. Отговорки не принимаются.  “Охота, — мягко учили  Леву друзья, — спасение от городской скученности, это воздух, магия костра и  природа,  отходящая от зимнего оцепенения… И, конечно же, хорошая компания. Где еще   срастется так, от души, посидеть, пообщаться, попить ушицы. Сумасшедший адреналин.  А остальное, ну, остальное,  если повезет”.И все-таки возвращаться  с пустыми руками что за  охота?  Жена первая не поверит, спросит:  «Где шлялся?»  И  начнется:  «Почему физиономия цвета кирпича,  почему не тайгой пахнешь, а  как всегда, по пятницам. У кого отсиживались?”Охота начинается задолго до  ее начала,  с вопросов:   с кем, когда  и куда. Ответь на два первых, с третьим проблем не будет.  Выбор есть: “разведка” варианты изучит и предложит. Лева, как ни отнекивался, приглашен  был войти в состав компании из девяти человек. Ее стержень — сотрудники   комсомольских комитетов. Среди них есть и высокий чин. Он же бесспорный авторитет Сергей  Кимов. Другие тоже  командиры, но на должностях помельче: Виктор Аласов,  Оскар Красных и примкнувшие к ним — близкий друг Левы  Вадим Хаастыров, зам главного в партийной газете,  директор крупной автобазы Алексей Торчинский и главный  бухгалтер лесного треста, представившийся как Петр.Моторесурс  компании исчисляется тремя «уазиками» (кстати, третий — редакционный, прошлый год отъездил  под вторым секретарем обкома комсомола. И как вполне приличное  б.у.  был недавно передан “безлошадной” на тот момент редакции. Значит, в оперативное управление редактора.  Этот  момент,  должно быть, сыграл немаловажную  роль в  приглашении, полученном Левой).Собираться  начали за  пару недель до броска в природу. Без особых прений договорились о составе экипажей, о том, кому что брать и  по скольку каждый отстегивает на кормежку.  Охотничьи билеты (Лева — безбилетник),  на случай проверок, в бардачках машин, разрешение получено, и наконец — долгожданная  дорога.Ехали, у каждого свой экипаж, с  огоньком.  Лева и Вадим,  близкие друзья по жизни, вдвоем. Вадим за рулем. Когда он только  начинал рулить, на  пути, как будто сговорившись, возникали столбы и заборы. И даже одна неосторожная стенка дома. За это им доставалось. Но теперь он ас вождения, объезжает ямки даже там, где их нет. Всего пару часов по асфальту, минут сорок по таежной дороге —  и  взору открывается    широкая ложбина овальной формы, алас (как называют такой ландшафт в Якутии), с двух сторон обрамленный  невысокими холмами. Посреди аласа — уходящая вдаль гирлянда озер. Май, и к середине дня заметно морозит. Неглубокие  озерца, место  нынешней дислокации, не успевают отогреться на нежарком  весеннем солнце  и, едва оттаяв, снова покрываются слоем льда.  Надежда на  скорую  охотничью поживу гаснет на глазах.- Ничего, — успокаивает  Оскар, имеющий  прозвище по его любимому  слову “копытить” — Копыто.  Он фанатично предан древнему мужскому занятию и  опасается:  народ, решив, что против природы  не попрешь, вынесет  скорый  приговор — “не судьба”. И дальше, памятуя,  что на все про все отпущено каких-то  три дня (в воскресенье  — назад),  начнет праздновать начало того, чего нет: начало охоты. Пока разгружали багаж,   легкий  на ногу Оскар успел пробежаться вдоль озера и коротко  оценил обстановку: — Бывало и  хуже. Он единственный из группы в легкой телогрейке, опоясанной  патронташем,  имеет все необходимые причиндалы — охотничий нож  и ягдташ, размером на щедрую добычу. И даже этим своим бравым видом несет в массы  несокрушимую уверенность в охотничью   удачу. — Кормчий, чего раскисли? Держи народ подальше от стола. Будут копытить — и утка будет.В каждой охотничьей компании есть ведущий и ведомые. Сергей,  он же Кормчий,  кивком головы  поддерживает Копыто:- Лагерь — потом… Начнем с озера, надо  растащить лед, открыть  воду  и поставить чучела. Иначе пропустим вечернюю зорьку.  А сейчас  в лес, за  дровами.По берегам озер (берега их теряются за дальним поворотом, где вода коромыслом  огибает невысокое взгорье,  превратив его в полуостров) негусто, на большом расстоянии  друг от друга, расставлены  охотничьи шалаши (скрады).  Раздолье. Кто-то  из команды  заранее побеспокоился, чтобы “свои” привести в относительный порядок.   Но весну под себя  не оборудуешь. Холодно. В места своего  вечернего расположения любители сумасшедшего адреналина пришли парами и  долго растаскивали  лед. Наоравшись — давай туды, давай сюды —  все-таки отвоевывают у  погоды небольшие  плацдармы чистой воды.  В каждую полынью, в двух метрах друг от друга, размещают по десятку полых деревянных чучел.   Побеспокоились и  о личном комфорте. «Пол» в шалаше уплотнили лапником и камышом.В засаде время течет медленно. А утка  раньше чем по темноте  вряд ли покажется.

За двумя зайцами

Ближе к вечеру разошлись по  скрадам. Тоже парами.  Одного, Виктора (напросился заранее), оставили  в лагере: нарубить  колышков, вскипятить чай, а если успеет, то  и приготовить  ушицы. Об  ухе  подумали  заранее, было  из чего.  Повар  Виктор отменный, кухню любит, в отличие от других, — вроде как  настоящий чалдон, корнями из первых насельников Сибири,  но, как и Лева, не сильно  жаждет  птичьей крови.В напарники к неопытному и благосердому  Леве (наконец и он во всеоружии:  инструментом разжился у друга) прикрепили   Петра — бухгалтера, еще крепкого пятидесятилетнего мужика,  опытного промысловика-любителя. Не торопясь,  через просветы в шалаше, Петр со знанием дела  оценил позицию: обзор есть? Есть… Вроде как все по уму:  веревки у чучел не перехлестнулись, места — кормовые.  Повернувшись к Леве: — Птица такие помнит. А селезень, даст Бог, еще и на  деревянных  подруг засмотрится. Вон как их  расписали!Легкая рябь на отвоеванной  у морозца воде слегка покачивает муляжи птиц.  Мир окутан  библейской тишиной.  И ничто не мешает  двум людям, сбежавшим от  кабинетной суеты, наслаждаться простором,  разливом   теплых красок уходящего дня, лиловым таинством гаснущего заката.  Сидят мужики, очарованные  природой,  и не решаются громкое слово сказать, чтоб ничего не порушить.  Все должно оставаться так, как есть.  Общаться  в скраде можно, но не сильно громко.  Открытая вода усиливает звуки.     Морозец потихоньку откусывает   трудно  отвоеванное у него пространство, а  охотничьего счастья все нет.  То ли по причине запоздалой весны, то ли стаи пернатых  в поисках большой воды прошли мимо. Зябко. Ситуация начинает напрягать. Не иначе как пора  разогреть ее словом. Петр первым прерывает тишину и негромко начинает:- Слышал такую историю. Как-то по весне  мужики  пошли полевать. Было их трое или четверо. На зайца. Снег почти стаял. Но в лесу, в  кустах еще  держался. Идут не в линию. Каждый сам по себе. Как повезет. Вот один из них стал приближаться к густым зарослям тальника, дробовик, как положено,  на изготовке. Зайцы, случается, здесь днюют.  И тут углядел,  как  за темными сучьями, еще не сбросившими снег, поднялась и опустилась какая-то белизна. В это время беляки еще  только начинают терять цвет.  Времени на раздумья не было. Нажал на курок  и  прошил кусты  зарядом  дроби. Не успел он раздосадованно подумать, что и  на этот раз, наверно, мазло, как  раздался  крик. Ничем не  напоминающий заячий. И не-определенное белое превратилось… в убегающих мужика и женщину, на ходу натягивающих одежду. Стрелок  аж присел от удивления и страха. Черт их сюда занес! Но живы, слава богу, живы… От этой мысли ему немного полегчало, только  страх не проходил: стрельба по людям добром   не кончается.  И  мужик резво двинулся  подальше от  места своего и чужого конфуза. Но, когда встретил сотоварищей,  не утерпел и покаянно рассказал им,  все как было.Приблизительно в это же время другой любитель охоты,  пробираясь много дальше,  по  другую сторону  леса, вдруг почувствовал адскую боль. Дробины, прошив  его брюки и исподнее,  застряли аккурат  в том месте, на котором сидят.Такое случается. Когда  одномоментно,  в близком соседстве,  промышляют несколько  разных компаний. Не повезло человеку,  заяц — не утка, на него ходят с крупной дробью. Мужику, конечно, в такой ситуации не до разборок. Он взвыл,  со зла пробовал было осмотреться, наказать обидчика, а того ищи-свищи. Растворился  в густом подлеске.  Как самому врачевать раны,  когда  их не видишь?  Поэтому  что есть духу припустил к дороге, искать попутку. Пока добирался до больнички, то да се, прошло время. Откуда он мог знать, что    поселок уже гудит, обсуждая случившееся с любовниками.  Женщине (ее, бедную, несильно, но зацепило) быстро оказали медицинскую помощь.  Дама, как  очухалась,  тоже  язык не удержала, поделилась с  близкой  подругой, та с другой… Короче, есть такая поговорка, что знает один, знает один. А знают двое, то знает и свинья.  Скоро весь поселок был в курсе. Только   имени  кавалера не выдала. Значит, понимала,  еще  сгодится.Вот  и  раненный в  другой местности, значит, наконец  добрался до той же больнички, занял очередь.   Стоит, сесть не может. «Что у тебя?» — спрашивают.  “Да так, какой-то урод  перепутал с зайцем и подстрелил. Теперь сесть не могу”.На приеме к врачам — в основном  женщины. В коридоре после этих его слов установилась тишина. Стихли разговоры. Все уставились на него. И тут  одна женщина, можно сказать соседка, живет в доме, что в конце его улицы, баба  с норовом (своего мужика, когда  застукала с другой, выгнала), подскочила к нему и давай махать руками:  — У-у-у, кобелина! И дальше, забыв, что она к врачу, а не  на собрании,   приглашая всех, кто в коридоре,  в союзники,   продолжила  орать и стыдить:- Мать честная! Четверо детей, один другого меньше, а он валяется с девкой, с которой все, и мой, козел, перевалялись. — И не без гордости: — Правда, мой-то хоть  по-человечески, не в снегу… Жаль, что тебе только задницу отстрелили, а не  то  место, которое надо было в первую очередь…Началась такая кутерьма, что мужик  почти забыл, зачем он здесь, и просто   не  знал, куда себя деть. Напор, короче, был такой силы, что он,  как  ни пытался, не мог слово вставить. Только и   думал: “Да  они все  с ума посходили.  Видно же, что с охоты, что несчастный случай, дробь в заднице…”  Наконец  тетка выдохлась, и он смог  докричаться до нее, задать вопрос:  с чего ты взяла? С кем еще валялся? А та как будто  только  и ждала этого вопроса.  Громко, вложив в интонацию все свои обиды на мужиков, пересказала  историю, взбудоражившую  поселок.  И  даже назвала по  имени подругу  подранка.  Женщины охали и ахали, и от частного случая перешли  к общим  рассуждениям на тему, что себе  мужики нынче позволяют. А одна, интеллигентного вида, впрочем, вступилась за него, сказала: «Ну и что? Ему нравится снежная камасутра».  Другая  недоумевала: «Непонятно, зачем  они так далеко ходили»…  Пока врач не спрятал мужика-подранка в кабинете, все  его попытки обьясниться только подливали масла в огонь. Рассказывают, что тот мужик долго еще, кого ни встретит на улице, останавливал  и  начинал  оправдываться:  «Они, голые, были там, а я, полностью одетый, — там!» И показывал в противоположную сторону, за  что даже  кличку заработал: «Там-Там». После той охоты жена его полгода скандалила, выгоняла из дому. С трудом  помирились. — Да, — закончил Петр рассказывать, — охота — это опасное занятие.

В зоне боевых действий

Где-то сверху, на сопке, на слух, невдалеке от Левиного табора, взревел и стал тарахтеть  мотор.   Перед выходными люди  еще прибывали.  И спешно  обустраивались.- Нынче лет пропустят, а  на утреннюю зорьку пойдут… Шумные,  однако. Разгалделись. — Петр неодобрительно  махнул рукой   в сторону, откуда шел  большой гвалт.- Давай сбегаю. Напомню, что  они не одни, — Лева положил ружье цевьем на  теплую подстилку, брошенную поверх веток,  и уже собрался  было неведомо  к кому в гости, как снова воцарилась полная тишина.- Ну и слава богу, кажись, занялись делом, сели за стол. Теперь надолго.Но события разворачивались по другому сценарию.Прошло часа два. В  свете  луны чучела, подгоняемые ветерком,  казались взаправдашними  перелетными  утками,   спокойно отдыхающими после трудного дня.  Умиротворяющая душу красота. Но у людей в засаде “ушки на макушке”.  Охота без азарта — не охота. А с  темнотой  нервное напряжение просто зашкаливает. Как бы не проглядеть счастливый миг  удачи. Вдруг тишину ночи разрывает выстрел. Один, второй… Гром  от пальбы катится по ложбине. — Все, — говорит Петр, — отужинали. Пока все бутылки не переколотят, не остановятся…Петр не успел договорить — и прикрыл голову руками: сверху на шалаш посыпалась дробь.Стреляли в чучела. При свете луны кто-то распознал  в них живую дичь.  Петр, сложив ладони рупором,  предупреждающе  крикнул. Но его хриплый, низкий голос тонул в  беспорядочном  бабаханье. Потом  безуспешно орал Лева. Однако, кричи не кричи, стрельба только усиливалась. Стороннему наблюдателю,  окажись он поблизости, могло показаться, что  все утки с озера перекочевали в шалаш.Неожиданный обстрел превратил скрад  из надежного временного жилья в зону повышенной опасности. Надо бы сматываться, кто знает,  что у них в арсенале, —  влепят еще с пьяных глаз из карабина…- Куда сматываться, да и как? — Раком.  Если вмажут, легче выковыривать… До холма —  метры, там отсидимся.   Потом добежим до ребят. Те, наверно, думают, что нам подфартило  и вся утка здесь.Оставалось  договориться,  кому выбираться первому.  Но пауза затягивалась, и Лева не выдержал:- Если по справедливости, то задница у тебя меньше, чем у меня,  ну, более куцая,   и, значит, площадь поражения меньше.  А я последую за тобой, тем же макаром.  Петр обжег Леву взглядом, но, как истинный   сибиряк и  мужик справедливый,   с доводом вынужден был  согласиться:   напарник, с его габаритами, что и говорить, — цель, как ни стреляй, не промажешь… И молча встал на четвереньки.Дети до года  легко бы справились с этой задачей. Но в пятьдесят… Петр и подумать не мог,  что  забытый младенческий опыт может ему пригодиться самым неожиданным образом.   Перед решающим рывком,  нижней половиной своего вытянутого тела  застыл в открытом, ярко освещаемом луной пространстве. Другая половина, что еще оставалась  в шалаше,  мрачно сверлила Леву глазами.Лева тоже, от безысходности, принял  исходное положение.  Ждал, когда товарищ по несчастью освободит проем. На этот раз Бог миловал. Оба доползли до  места, где спуск с холма  обрывался  крутой песчаной стеной, передохнули у  подножия, стряхнули с себя страхи и двинулись  к  дальнему  краю озера. Их компаньоны по охоте  были там и все еще чего-то ждали.  Потому встрече не обрадовались…- Знаем, слышали, везунчики.  Пришли  хвастаться? Так не надо. Ваша утка еще до нас не долетела…Еще не остыв от «войны», мокрые и грязные, Петр и Лева, захлебываясь от ярости, рассказали,  что им пришлось пережить. В команде своих в обиду не дают. Решение, подогретое эмоциями, последовало тут же: гурьбой отправиться  в сторону вольных стрелков. Из их  стана  по-прежнему неслись крики. Видать по всему, его обитатели,  настрелявшись, продолжили вечер за столом и допились до собственных разборок. Поэтому прежде, чем соваться к ним, отрядили двух человек в разведку. Те быстро вернулись и доложили: сегодня  точно не надо. А если надо, то давайте рыть окопы. Лучше заглянем к ним после утренней зорьки. Когда проспятся.Родной табор встретил столом из брезента,  тесно сдвинутыми алюминиевыми кружками и мисками, запахами наваристой ухи да густо заваренного чая. Наконец можно расслабиться, размять тело,  обсушиться и отогреться у  костра и,  как положено, проводить   этот сумасшедший день.Сели за стол, разговорились  — и все плохое как-то само собой быстро ушло из жизни. Разве можно поганить им дружеское застолье! Отмахнулись  даже от сообщения, что принес Торчинский, зачем-то отлучавшийся на берег: “Ваши  утки  на боку”.  Ему ответили: «Завтра».До утренней зорьки, затемно,  устранив последствия  охоты на  деревяшек, там же, где были вчера,  устроились в ожиданиях. А когда наконец прождали часа полтора  впустую, а птицы так и не появились,  пошли всей командой  на отложенные до утра разборки. Увы,  нашли пустой стан, усыпанный осколками стекла  и издырявленными банками.  Протрезвели ребята, вспомнили, как резвились, и правильно подумали, что пора делать ноги.

Трофей

День и  еще полдня до отъезда.. Перемещались, искали в озерных окрестностях утиное эльдорадо. А  поздним вечером садились застольничать и подводить грустные итоги. Не прет, и все тут. Свет в окне — Копыто. Он не ждал у моря погоды,  уходил с раннего утра и появлялся затемно.  Копытил. И где-то у мелкой лужи подстрелил селезня чирка. По неписаному закону охотничьих братств перед разъездом добыча должна  делиться поровну. Но как поделить единственный трофей  на девять  “пустых” охотников?  Решили тянуть на спичках. Новичкам везет. Единственную длинную спичку вытащил Лева. И серая с темной головкой птица легла поверх вещей в его рюкзаке. Потом он, правда, долго подозревал, что ему, как неофиту в охоте, аккуратно сделали подарок. Никто  из  уважающих  себя охотников   такой  добычей хвастаться не станет. А предъяви ее, от шуток и шутников не будет отбоя.Вадим и Лева, в затасканных бушлатах,  почерневшие от вечерних перегрузок и недосыпания, с характерным, его усиливает  неудачная  охота, запашком, возвращались вместе. Машину несколько раз досматривали. Некие люди забили колхозную корову, и на дороге велась фронтальная проверка всего транспорта. Оставалось метров триста до гаража, как машину останавливают два милиционера. Рыжий сержант и еще один нижний чин. Рыжий долго изучает документы и наконец объясняет, в чем дело. Водителю. Грубо, на повышенных тонах: ты чего превышаешь скорость? Провоняли всю машину алкоголем. Придется платить… Человек за рулем и пассажир мало похожи на начальников. Чего с ними церемониться. Лева тихо дремал на пассажирском сиденье. За дорогу успел привыкнуть к проверкам и поначалу даже не обратил внимания на внеочередную остановку. Наверно, продолжают искать корову.  Его пробудил и возмутил грубый голос  и манера обращения должностного лица.- Вы почему нам “тыкаете”! Кто вам дал право? Представьтесь, с кем имеем дело?Рыжий внимательно посмотрел на Леву. Подумал: штучка, с  такими не стоит связываться, да к тому же он пассажир и ни при чем. И уже спокойно, по-деловому закончил: вы превысили скорость и употребляли  перед  дорогой алкоголь. Придется проехать в ГАИ и пройти тест. Поэтому до выяснения устраняетесь от управления транспортным средством. Пассажир не нужен.  Может быть свободным.Вадима привезли в инспекцию, и он занял место в долгой очереди грешников,  обильно доставляемых в этот день на предмет тестирования. Но случилась приятная неожиданность. В коридоре объявляется его старый знакомый, майор Павел Гергеев. Гаишник с большим стажем. Земляк.  Выходит аккурат из комнаты по соседству — из той, куда вызывают проштрафившихся.  У Гергеева отгульный день. С утра он расслабился, заскучал дома и решил проведать коллег. Проведав, возвращался, чтобы  допраздновать. Его перемещения по коридору напоминали движения  моряка, которого шторм застиг на палубе. Но,  вопреки бушевавшей внутри него стихии, должностное лицо, свободное от службы, профессионально  удерживало самое себя на ногах.  Разглядев Вадима, искренне, с  чувством, подогретым состоянием  души, майор обрадовался. И удивился:- Что ты среди них делаешь? Давай поднимайся, пошли ко мне…- Не получится, Павел. Задержан. Забрали права. Жду  тестирования.  Ехали с охоты, сегодня с утра ничего, но вчера, да,  посидели.- А-а-а… Ну ладно.Майор развернулся и, насколько ему позволяло нынешнее состояние,  решительно открыл дверь  в комнату, из которой только  что  вышел. Через несколько минут он уже  стоял у скамейки потенциальных штрафников и  объяснял  Хаастырову: «Привезли тебя не мы, а постовые, и это плохо. Слушай, — неожиданно предложил он выход, — давай я дыхну за тебя»…Вадим даже не  засмеялся. Он представил, сколько промилле будет в акте на Хаастырова, если свободный от службы Паша дыхнет.- Нет, Паша, спасибо, не надо.  Иди отдыхай. Я уж как-нибудь сам, со своими остаточными явлениями……Лева через весь город   тащил на себе килограммов 20 снаряжения.  Домой  добрался взмыленный и долго не мог отдышаться. Воскресный вечер. Жена, мило улыбаясь,  спрашивает: «Ну, где добыча?» Лева, с  безразличием бывалого человека, достает из рюкзака чирка-свистунка, птицу размером с голубя, и небрежно кладет его на стол. — И это все?  — Все. Не климат. — Сколько вас ездило? — Девять. Еще раз переспросила: — И это все? — Все. — На всех? — На всех. — За три дня?  Ну признайся честно,  птичку выбросили,  а вы ее  подобрали?  А? Что, не так? — Не так. И Лева в красках пересказал историю, как  Копыто набрел на кормовую лужу и  размочил нулевой результат их компании. Естественно, героем дня был не Копыто, а он, Лева.- Я с ним возиться не буду, — сказала жена. — Когда ощиплю, станет еще меньше. Его  после варки  потеряешь в кастрюле.Лева стал тихо заводиться:-  А ты очки надень. — Нет, лучше возьму увеличительное стекло. Кстати, почему бы тебе не пригласить на суп остальных  восемь успешных добытчиков? Мяса не найдут, дам кастрюлю понюхать. Где Вадим? — Как где? Менты придрались и забрали в ГАИ. — А машина? — А, машина… На штрафстоянке.Жена взяла старые счеты и стала отбивать костяшками итог выхода в поле. Щелк — Вадим  задержан ГАИ. Щелк — машина на штрафстоянке. Щелк — вынуждена открыть форточки, чтобы не стало плохо от перегара… И единственное сомнительное доказательство, что вы все-таки охотились, —  жалкий чирок размером с воробья. — Не воробья, а голубя.Назревала долгая словесная перепалка. Лева вспомнил наставления друзей и решил  не сопротивляться. От него действительно не пахло одеколоном.  «Знаешь, — сказал он, — я тебе  далеко не все рассказал. Как мужу можешь не верить, ладно, но поверь человеку со свежим взглядом: охота — это очень опасно. Я  выехал в первый раз, но прошел через войну, чтобы подарить тебе эту  небольшую  птичку. Цени, и не разбрасывайся словами». Поздно ночью, сидя на  крохотной кухне своей однокомнатной “хрущебы”,  он видит через окно грязный двор, тесно застроенный домами, жалкий тальник, каким-то чудом поднявшийся на помойке. И неожиданно для себя  возвращается мыслями в недавно оставленный  мир, где есть  розовый закат догорающего солнца, а воздух пропах дымом костра, где озера, прихваченные уже слабеющим льдом, дышат  не гнилью, а свежестью.  И все, что вокруг человека, — потрясающая ширь леса и воды, кажется не имеющая  края, — навсегда захватывает его сердце и  чувства. Удивительно, но все плохое, что случилось, уходит, растворяется  в неожиданной вспышке памяти. И он теперь нисколько не сомневается, что охота… Да, это прекрасно.

Леонид ЛЕВИН