На конверте — адрес, напоминающий чеховское «на деревню дедушке»: «Кирово-Чепецк, Галушкину». Ему и в войну, как рассказывал сам Николай Иванович, писали: «Юго-Западный фронт, снайперу Галушкину». И ведь доходили письма…

…Он был тогда молодым и отчаянным. Хотя вовсе не это сделало его имя известным. Невысокий ростом, поджарый, с виду совсем паренек, на Юго-Западном он слыл грозой фашистов, наводя на них страх. В донесениях немецкого командования и листовках, попадавших в руки наших воинов в сорок третьем на Северском Донце, не раз фигурировало имя снайпера «Галюшка», за голову которого фашистские начальники сулили огромное вознаграждение.Когда в 1945-м, разрядив свою именную винтовку № 3947, подаренную командующим Юго-Западным фронтом Р.Я. Малиновским, Галушкин вернулся домой и сдал ее на хранение в Кировский краеведческий музей, на счету снайпера значилось 418 истребленных фашистских душ. Позже историки напишут: это один из высших результатов среди всех бойцов Красной армии.Поезд, казалось, как и сами пассажиры, давно изнемог от палящего южного солнца и поэтому шел медленно, волоча за собой длинную, в семнадцать вагонов, тень.Галушкин то и дело посматривал на часы (уж не стоят ли они?), но чем меньше оставалось ехать до Батуми, тем сильнее нарастало в душе необъяснимое волнение: как-то встретятся они с Роином Саджаей и похож ли тот на отца своего — Тараса?…38 лет Галушкин тщательно вел поиск семьи своего фронтового друга, погибшего в сентябрьские дни сорок третьего, и почти уже потерял всякую надежду на успех, как вдруг получил телеграмму: «Являюсь сыном Тараса Саджаи. Жду в гости. Роин».Недолго думая, собрался в дорогу. Еще бы: вторую такую верную дружбу, какая была у них с Тарасом, трудно даже представить. Галушкин отчетливо помнил тот день, когда судьба впервые свела его с Тарасом. Саджая служил полковым поваром и, как все бойцы, восхищался мастерством снайпера Галушкина. Однажды пришел он к Николаю: «Возьми в ученики». Тот: «Я не против, но что начальство скажет?» Полковое начальство  хотя и понимало, что солдатскую похлебку тоже кто-то варить должен, но согласилось поменять повару специальность из «горячей» на «боевую».Что из джигита будет толк, Галушкин почувствовал после первой же «охоты»: держится уверенно, стреляет безупречно.

Как в Сидоровке порядок наводили

И вот уже нет больше для Галушкина ни стука колес, ни душного вагона, ни суетливых пассажиров, ни огромного горного хребта, вдоль которого отсчитывает километры поезд. Есть сорок третий год, есть река Северский Донец, есть деревня Сидоровка, в которой окопались гитлеровцы, и они с Тарасом на другом берегу — лежат недвижимо, вдавив тела в землю, и пристально всматриваются в эту деревню, изучая порядок, по которому она живет. Задание у них с Саджаей персональное, от командира полка Харламова: «Навести в Сидоровке порядок», — уж слишком вольготно фашисты себя там чувствуют, словно в глубоком тылу находятся: пьянствуют, на велосипедах разъезжают…Ночью снайперы, прихватив  с собой трех молодых бойцов, бесшумно вырыли в береговом откосе несколько ям. Солдатская смекалка подсказывала: для стрельбы лучше дырочек гнезд ласточек-береговушек ничего не придумаешь (уж простят пернатые грубое вероломство — война же, зато отличная маскировка и надежная безопасность).Обговорив в деталях план действия, бойцы углубились в ямах и стали ждать рассвета. Условились: Галушкин и Саджая берут на мушку вход в штаб батальона, остальные заряжают винтовки бронебойно-зажигательными пулями и по сигналу начинают стрельбу по соломенным крышам конюшни и оружейного склада — провоцируют пожар и создают панику.Рано утром на улице, ведущей к штабу, появился мотоциклист. «Депешу, очевидно, какую-то привез», — подумал Галушкин и взял приехавшего на прицел. Саджая прицелился тоже (возле штаба какой-то фриц как раз дровишки пилил). Мотоциклист, заглушив мотор, неторопливо поднимается на крыльцо, берется за ручку двери — и в это время звучит выстрел. Саджая без промаха тут же стреляет по заготовителю дров. Что же дальше? Тут на крыльцо выбегает офицер. Он, озираясь по сторонам, спешит к одному из убитых. Вновь — выстрел. Офицер падает. Наступает непонятная тишина. Впрочем, почему непонятная? Как раз понятная: выжидают фашисты, выслеживают, кто и откуда стреляет.Галушкин дает сигнал товарищам, и те с первого выстрела поджигают сначала конюшню, потом склад. Тут фашисты заметались, забегали, начали лошадей выводить, ящики со снарядами выносить…Расчет Галушкина полностью оправдался: отвели, как говорится, снайперы свою душу — более сорока гитлеровцев уложили они в том бою.А враги? Они, всполошившись, открыли беспорядочный артиллерийский и минометный огонь, видимо, по предполагаемой позиции наших войск — далекой ложбине. Им и в голову не могло прийти, что по деревне стреляла пустынная кромка берега, утыканная гнездами ласточек-береговушек.Именно после короткого боя у Сидоровки Галушкина пригласили в штаб Юго-Западного фронта, где Родион Яковлевич Малиновский устроил небольшой прием. Он непринужденно беседовал с Галушкиным о жизни, о планах, о важности передавать свой опыт другим и вручил именную винтовку за 135 истребленных фашистов.

Как танк в плен взяли

Забавные иногда случались на фронте эпизоды. Это, конечно, сейчас их забавными считаешь. А тогда… Ну, например, реальна ли задача — танк голыми руками захватить? Нет, конечно. Да, собственно, ни один умный командир такой задачи своим бойцам и не поставит. Ведь и они-то, Галушкин с Саджаей, по собственной инициативе, даже можно сказать, из озорства это сделали.  Было это так…В июле 1943 года наши войска на Северском Донце перешли в наступление и прорвали линию фронта. Километров на десять — двенадцать ушли вперед пехотинцы. Но сопротивление врага не ослабевало, и решила матушка-пехота чуть приостановить наступление — подождать спешащие ей на помощь танковые части.Лежат, отдыхают, ждут. И вот видят — катит с нашей стороны танк. Только странно очень, что один. Взглянул Галушкин в бинокль и ахнул: — Братцы! Да ведь танк-то фашистский. К своим тикает…Тут же артиллеристы на него давай пушку выкатывать.- Подождите, не стреляйте, — просит Галушкин, а сам — к комбату артиллеристов:- Разрешите, товарищ лейтенант, нам с Тарасом его «живьем» взять.- Как «живьем»? — не сразу понял комбат. — А впрочем, попробуйте. — И поворачивается к артиллеристам: «Не стрелять!»Ползут бойцы наперерез танку. Отдышались, ждут, когда тот поравняется с ними. Галушкин полегче своего друга — он первым юркнул в облако гари и дыма, что висело сзади танка, и запрыгивает на броню. Саджае долго забраться не удается, но вот и он наверху. Остальное, как говорится, дело техники.Галушкин стаскивает с головы пилотку и закрывает ею смотровую щель. Танк остановился, крутится, как волчок, на месте. Галушкин приподнимает пилотку — машина опять пошла вперед. Снова пилотка на смотровой щели. Танк, рявкнув, встал.Несколько раз это действо повторялось, пока у немцев нервы не сдали. Остановился танк. Люк открылся, а из него — поднятые руки, другие… Четыре пары рук. Хорошо. Что теперь?- Давай-ка, фриц, залезай туда, — показывает Галушкин одному из танкистов пистолетом на люк. Тот, сообразив, что к чему, послушно выполнил команду. Галушкин спустился следом:- А теперь давай «цурюк», поворачивай. Понял? Саджая усадил трех других фашистов на броню, сердито пригрозив автоматом: мол, попробуйте только сбежать!Развернулся танк, сверкнув крестом на боку, и покатил в тыл, в штаб дивизии — к самому генералу Лебеденко на показ. Там уже знали про случившееся: с передовой по телефону сообщили, что Галушкин фашистский танк арестовал и в тыл гонит, — не пальните, мол, по нему ненароком.В тот же день с вражеской машины содрали крест, вместо него приделали звезду, заменили поврежденное оружие, заправили бак горючим и отправили на передовую.

Как война разлучила друзей

Да, так было теперь всегда: рядом с фамилией лейтенанта Галушкина неизменно значилась фамилия рядового Саджаи — верного, надежного друга. Развести друзей, наверное, могла лишь смерть, но погибать они не собирались, а собирались бить и бить врага до полной победы. И еще — жить, жить, жить. Только и то верно: судьба, она по-своему все выстраивает. Тем более  на войне.Вот и тот бой близ Славянска. В общем-то, рядовой, обычный. Разве кто-нибудь думал, что это последний их совместный бой?Еще накануне, казалось, прочно стояли наши войска под Славянском, а фашист вновь теснит их к Северскому Донцу. Чувствовалось: враг звереет — дерется отчаянно, словно второе дыхание у него появилось.Галушкин и Саджая ведут стрельбу из густых зарослей репейника и потому не видят, далеко ли отошли свои. Надо бы и им отползать, да как отползешь, если фашист сам на мушку так и прет….Галушкин не слышал, как вскрикнул от резкой, пронзительной боли Тарас, он только почувствовал, что Саджая больше не стреляет.- Я ранен, Коля, — тихо простонал Тарас, когда Галушкин подполз к уткнувшемуся в землю другу.Поблизости вел огонь по врагу еще один снайпер — Александр Бабенко. Ему и поручил Галушкин сопроводить Тараса в тыл. Тем более  что Александр сам был ранен.Выбрав позицию на опушке леса, Галушкин снова залег в ожидании фашистов.Вот как он рассказывал про этот час сам:«И тут я почувствовал страшный удар по голове, потерял сознание.  Открыл глаза и вижу: передо мной — два фашиста. Плен, думаю, самый настоящий плен. Был я в маскхалате (он сейчас тоже хранится в краеведческом музее в г. Кирове. — В.С.). Я всегда на фронте носил маскхалат и рубашку навыпуск. Под рубашкой у меня были гранаты. Были нож в голенище и маленький трофейный пистолет. Когда немцы меня оглушили и взяли винтовку, видимо, решили, что я обезоружен. Они меня подняли, повели.Вывели из лесу. Эта зона была нейтральной. Наши отошли, и немцы в каком-то разброде. Где кто — толком не поймешь.Когда меня вели, в голове путались мысли: если пистолет вытаскивать, меня пристрелит задний фриц. (А один немец впереди идет, другой — сзади). Достать гранату вряд ли удастся.Время летело, а шансов на спасение не виделось. И вдруг родился план. Подсказали его знакомые уже заросли бурьяна. Репей цепляется к одежде, заставляя гитлеровцев изредка останавливаться и сдирать с себя колючки. Я тоже их из своего маскхалата стал выщипывать. Сначала — на ходу, потом — с небольшими остановками.Нагибаюсь в очередной раз за репьем и… вытаскиваю гранату. А кольцо уже было выдернуто. Держу. Потом делаю шаг вперед и бросаю в заднего. Бросаю и падаю. Когда падаю, достаю пистолет и стреляю в первого. Выстрел. Взрыв. Выстрел.Лежим все трое. В глазах у меня блики синенькие и красненькие побежали. Потом успокоился. Вижу: не шевелятся фрицы, ни тот ни другой.К первому подполз, взял у него свою именную винтовку, его автомат и документы. Повернулся, стал подползать к заднему. Здесь я дал маху. Я его не проверял. Надо было посмотреть, жив он или нет. Он тут и резанул мне из автомата в живот. На мое счастье, автомат был у него на одиночном выстреле. Немец умирал уже. Я как держал пистолет, так все пули в ответ и выпустил в него. Встал я — и падаю. Ползти тоже не могу. Обморок.Когда очнулся, наши танки вышли уже на исходный рубеж и пошли вперед. Солдаты бегут, кричат: «Ура!» Меня подобрали — и к реке. Переправили на ту сторону и сразу — на операционный стол. Сделали операцию. После врач мне и говорит:- Вы, товарищ лейтенант, спасены. Хорошо, что были голодным.А у меня правило было: перед тем  как идти в бой, я никогда не ел…»…И здесь, в госпитале, койки Галушкина и Саджаи стояли рядом.- Мы еще, Тарас, повоюем с тобой, — говорил не раз Николай своему другу.- Повоюем, Коля, а после победы ко мне в Грузию махнем, фрукты есть будем, в Черном море купаться…Тогда никто еще и знать не мог, что не доведется друзьям вместе не только приехать к Черному морю, но и выйти на свою привычную «охоту» за фрицами: в сентябре 1943-го, когда Галушкин еще будет в госпитале долечивать раны, Тараса сразит вражеская пуля, навсегда оборвав его мечты и надежды….И вот — Батуми. Многолюдный, громкоголосый, залитый солнцем перрон. Николай Иванович знал: где-то тут среди встречающих есть Роин Саджая, сын его друга Тараса. И тут их взгляды встретились: Роин (это был, без сомнений, он!) бежал навстречу Николаю Ивановичу с огромным букетом цветов.У Галушкина защемило в груди: а сын-то — копия Тараса. Так и хотелось крикнуть: «Ну, здравствуй, Тарас, вот и опять мы встретились!»  Но слова застряли где-то в горле, а к глазам подкатили слезы. В ту же минуту Галушкин оказался в крепких объятиях.- Папа приехал, папа приехал, — шептали с грузинским акцентом дрожащие губы. А люди, стоящие рядом, так и не могли понять, от радости или от горя плачут эти двое мужчин.

P.S. Личное дело

Точной даты своего рождения житель Кирово-Чепецка Николай Иванович Галушкин не знал. Рано став сиротой, он воспитывался в детском доме имени К.Е. Ворошилова в Вятке. До войны работал киномехаником. В октябре 1941 г. призван в армию Омутнинским райвоенкоматом.На фронте — с января 1942 г. по май 1945 г. День Победы встретил  в  Праге.  Воевал  в составе 49-го стрелкового полка 50-й стрелковой дивизии 33-го стрелкового корпуса 8-й гвардейской армии (Юго-Западный фронт). Пять раз ранен.21 июня 1995 г. Президент России Б.Н. Ельцин, отмечая мужество и героизм, проявленные нашим земляком в годы Великой Отечественной войны, присвоил Н.И. Галушкину звание Героя Российской Федерации.Умер Николай Иванович 18 мая 2007 года.

Василий СМИРНОВ, главный редактор «ВК»